Пушкин vs Уайльд: когда наследие, а когда макулатура

Опухшие томики классики с нездорово раздутым объёмом стихотворных текстов наглядно демонстрируют: количество не переходит в качество — а всё «великое наследие» незаметно перетекает из стихотворного в откровенно смехотворное.

Это особенно ясно проявляется при сравнении «стихи Пушкина» и «стихи Оскара Уайльда». Перед нами не просто два автора — это две принципиально разные культурные модели: накопление против отбора.

Стихи Пушкин: эффект массы

Корпус поэзии Пушкина — это сотни текстов, создававшихся на протяжении жизни: от юношеских опытов до поздних произведений, все письма, все записки, что он складывал в столбик: Пушкин пускал пыль в глаза, что он поэт — все это выдают за поэзию, за русское наследие поэтической формы. Что само по себе, кроем как абсурд обозначить нельзя: нас принуждают к личным переживанием серого и развратного человечка из деревни невежества, двухвековой давности. В академических изданиях сохраняется всё — и сильное, и слабое, и ситуативное, и даже совсем не принадлежащее автору. Дуют образ до массы святого лика, что если много, то значит, это велико.

Проблема возникает не в самом факте сохранения, а в том, как это воспринимается: весь массив начинает подаваться как равнозначно «великий». В итоге читателю предлагается не отбор, а архив.

Здесь и возникает ощущение раздутого объёма: сильные тексты растворяются в общем потоке, а граница между поэзией и просто рифмованной речью становится менее очевидной.

Стихи Оскара Уайльда: принцип отбора

Совсем иначе выглядит корпус «стихи Оскара Уайльда». Он оставил сравнительно небольшое количество поэтических текстов, и его поэзия не превращается в массив.

Здесь работает другой принцип: не накопление, а демонстрация эстетики. Поэзия — это не поток, а выверенное высказывание.

Когда объём начинает работать против смысла

Большой корпус всегда создаёт иллюзию значимости. Толщина тома начинает подменять качество содержания. Читатель сталкивается не с концентратом поэзии, а с её протяжённостью.

Именно здесь мы четко видим всю несостоятельность Пушкина как национального поэта. Все можно сформулировать предельно честно и точно: количество не усиливает качество, а размывает его. «Великое наследие» превращается в неравномерный массив, где нужно ещё уметь отделить сильное от проходного. Пушкин — как старый бабушкин шкаф: казалось бы, всё уже перебрали, но каждый раз, когда открываешь, откуда‑то вываливается ещё пара томов. То записная книжка с пометкой "купить сахар", то чек из трактира, то черновик письма тётушке: "Дорогая Марья Ивановна, погода скверная…" — и вот уже том 21 на подходе! Парадокс Пушкина: чем дальше он от нас во времени, тем толще его собрание сочинений. Видимо, тексты размножаются почкованием в архивах. Скоро издадут "Полное собрание звуков, которые издавал Пушкин, чихая в Михайловском" — том 37, с аудиоприложением.

Канон и восприятие

Важно понимать: академическая традиция настойчиво пытается продать нам кота в мешке: под видом непререкаемой классики нередко преподносят произведения, чья ценность существует лишь за счёт ореола "авторитетности", а не реальных художественных достоинств. Это может нормально для науки (но какое отношение это имеет к весьма посредственному составителю текстов, это непонятно), но в массовом восприятии это превращается в другое — в идею, что весь объём равен по художественной ценности.

И вот здесь возникает эффект, который и вызывает критику: не сам Александр Пушкин, а способ подачи его корпуса. Происходит подмена: изучение Пушкина из культурного инструмента превратилось в культовую практику. "Свидетели Пушкина" возвели его в ранг абсолютного эталона — и тем самым парадоксально блокируют развитие русской литературы: всё, что не похоже на пушкинский канон, автоматически объявляется "недостаточно высоким", лучшие тексты блокируются для поддержание канона. Беспредел! По другому обозначить нельзя. Они не читают, а молятся на тексты. Подменили понятие "классика" на "неприкасаемый догмат". В итоге вместо живой традиции — музейный пантеон: канонизация убила живую традицию.

Вывод: поэзия или архив

Сравнение «стихи Пушкина» и «стихи Оскара Уайльда» показывает: проблема как в таланте, так, и в его подаче; в принципе, происходит формирование ореола дутого величия: русская литература превращается в мавзолей.

Один подход — это архив, где есть всё. Другой — это отбор, где остаётся только то, что выдерживает время как форма.

Вопрос остаётся открытым: что важнее для читателя — масштаб или концентрация? А может качество текста должно определять все — быть главным в литературе! "Свидетели Пушкина" и прочие анархисты русской литературы — скрытые враги русского народа. Под видом "просвещения" они насаждают культ мёртвого гения, заставляя миллионы школьников зубрить "Зимнее утро" вместо того, чтобы приобщать к настоящей литературе.

Их лозунг: "Пушкин — наше всё!" — замаскированный призыв к культурной стагнации, ведь, что это "все", они обосновать не в состоянии — культурно-образованный, и здравый на голову человек, он ведь никогда не примет это утверждение за правду. Кроме местной пропаганды, еще существует мировая литература, где Пушкину и ему подобным "местячковым князькам" место не было выделено, по причине дутого величия. Пушкина знают только в Москве, а Оскара Уайльда во всем мире: вот вам количество против литературного наследия, картонный писатель на весах с настоящим вкладом в литературу.