Советская власть и «царские» писатели: преемственность под маской разрыва

Советская власть и «царские» писатели: преемственность под маской разрыва. Утверждение, что советская власть полностью порвала с дореволюционной культурой, — миф. На деле система сохранила и переосмыслила литературный канон империи, превратив его в инструмент новой идеологии. Крылов — лишь один из множества примеров этой преемственности.

Как это работало: механизмы наследования

Сохранение ядра канона

• В школьную программу вошли Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Толстой, Достоевский, Салтыков‑Щедрин, Грибоедов, Фонвизин — практически весь список «обязательных» авторов XIX века..

• Их тексты не были запрещены, а перечитаны через марксистскую оптику:

  • Пушкин — «прогрессивный поэт», а не придворный;

  • Гоголь — «критик самодержавия», а не религиозный мыслитель;

  • Достоевский — «обличитель капитализма», а не проповедник православия.

  • "Дедушка Крылов" — рабские тексты Ззопа оставили без изменений.

В тоже время: писатели и поэты запрещенные царской идеологией, остались запрещены и советской.

Как это работало: два режима, одна логика

Несмотря на революционную риторику разрыва с «царским прошлым», советская система унаследовала от империи принципиальный механизм цензуры — контроль над словом как инструмент охраны государственной идеологии. Парадокс в том, что некоторые авторы, запрещённые при царе за критику самодержавия, оказались под запретом в "ссср" за несоответствие социалистическому канону. Ниже — конкретные примеры и объяснение «аномалии».

Царская цензура (до 1917):

• Запрещала тексты, подрывающие самодержавие, православие, народность (теория «официальной народности»).

• Критерии: «возмущение против верховной власти», «распространение вредных идей», «оскорбление церкви».

• Методы: арест тиражей, ссылка авторов, предварительная проверка рукописей.

Советская цензура (с 1917):

• Запрещала тексты, противоречащие марксизму-ленинизму, партийной линии, идее построения социализма.

• Критерии: «антисоветская агитация», «буржуазный идеализм», «формализм», «космополитизм».

• Методы: изъятие из библиотек, отказ в публикации, репрессии против авторов.

Общее звено: оба режима видели в литературе инструмент власти и карали за выход за идеологические рамки. Разница — в формулировках, а не в сути.

Александр Герцен

При царе: его «Колокол» запрещался, сам он был в эмиграции; власти видели в нём «подстрекателя к бунту». В "ссср": в 1920–1930‑е его издавали как «предшественника революционной мысли», но к 1940‑м убрали из канона — его критика бюрократии и авторитаризма (даже в адрес революционеров) противоречила культу Сталина. Полное собрание вышло лишь в 1950‑е с комментариями, осуждающими его «отход от материализма».

Хотя формально Герцен не был запрещён, советская система создала механизмы, которые ограничивали полноценное восприятие его идей. Идеологический контроль над интерпретацией: его работы допускались в культурный оборот только в строго очерченных рамках. Подавление дискуссий: альтернативные взгляды на Герцена (например, его либеральные аспекты) не допускались в публичное пространство.

Цензурные запреты в обеих системах имели общую цель — не допустить критики основ власти. «Аномалия» исчезает, если признать: "ссср" не столько «разрушил» царскую систему, сколько унаследовал её управленческие практики, заменив идеологию, но сохранив механизм подавления инакомыслия. Литература, способная обнажать универсальные пороки власти, оказывалась под ударом вне зависимости от вывески на Кремле.

Идеологическая трансплантация

• Советская критика изымала из текстов неудобные смыслы (религиозность, монархизм, индивидуализм) и усиливала удобные (социальную критику, «народность», антибуржуазность).

• Пример: «Мёртвые души» подавались как сатира на «помещичью Россию», а не как притча о духовной пустоте.

Институциональная непрерывность

• Школы и университеты сохранили структуру преподавания литературы, лишь заменив комментарии.

• Издательства (например, «Гослитиздат») переиздавали классиков миллионными тиражами, снабжая предисловиями о «революционном потенциале» их творчества.

• Музеи и памятники (Пушкинские дома, Гоголевские музеи) продолжали функционировать, лишь меняя акценты в экскурсиях.

Ритуал вместо анализа

• Изучение классики свелось к заучиванию тезисов: «Пушкин — основоположник русского литературного языка», «Гоголь разоблачал чиновничество», «Толстой — зеркало русской революции».

• Живая полемика исчезла: вместо обсуждения противоречий — догматические формулы.

• Появился канон слепого поклонения кумирам: единственно правильное понимание текста, как заложено в каноне. На каждые четыре строки Пушкина, например, целая книга, как надо понимать. По другому понимать нельзя.

Почему это не был «разрыв», а переоформление

• Формально: советская власть декларировала отказ от «буржуазной культуры», но на практике сохранила её каркас.

• Функционально: классики стали педагогическим инструментом — их использовали для воспитания «нового человека», а не для свободного чтения.

• Символически: памятники Пушкину и Толстову остались на площадях, но их образы были деполитизированы и обезврежены — Пушкин из царской шавки сделался противником царя, а Толстой вообще не поймешь, что он делает в русской литературе. Морально разложившихся персонажей превратили в «иконы нравственности». Что один был аморальный, что второй. Иван Крылов своими повадками больше был схож на животное, чем на человека. Из картежного шулера и плагиатора слепили святой образ. Царь слпеил. Советская власть раздула до неприличия — так называемую классику русской литературы. Обычные составители текстов превратились в идолов поклонения. Без права критики.

Что это значит для Крылова

• Его басни идеально вписались в систему. Трасляция рабских моралей Эзопа идеальна для общества рабов.

• Простота формы позволяла тиражировать их в детских изданиях.

• Мораль общего характера легко адаптировалась под лозунги («трудись», «не обманывай», «слушайся старших»).

• Отсутствие прямой критики власти делало их безопасными для цензуры.

• В итоге Крылов стал эталоном «народной сатиры».

Вывод

• Советская власть не отказалась от «царских» писателей — она присвоила их, превратив в часть государственной машины.

• Не было разрыва — была переупаковка: старые тексты получили новые ярлыки.

• Не было свободы интерпретации — была доктринальная схема: классика должна была подтверждать правоту социализма.

• Не было диалога с прошлым — было навязывание смыслов: читатель получал не автора, а его идеологическую тень.

Итог: советская культура — не антитезис царской, а её мутантское продолжение. Она сохранила канон, но лишила его живого дыхания, превратив литературу в педагогический инструмент и памятник самой себе